Брянщина открыла «Зеленый фронт»

Брянская область, а с ней и Клинцы попали под действие мощного «Зеленого фронта». Нет, ничего общего с погодой здесь нет. Так называется общественная экологическая организация, которая теперь, как обещают ее сотрудники, будет задавать в регионе тон всей природоохранной деятельности. Опыт, благо, есть: «Зеленый фронт» работает уже во многих субъектах страны не первый год. И везде от него «плачут» — жадные хозяева промышленных предприятий, не желающие устанавливать нормальные очистные сооружения, чиновники, не «замечающие» огромных свалок, все те, кто публично, помня глупую песню начала 2000-х, называют природу «матерью своей» и по ней же ее нередко кроют.

О первых шагах, сделанных на ниве защиты окружающей среды Брянщины, репортер «ВлД» поговорил с руководителем направления природоохранных проектов МОО «Зеленый фронт» Егором Леонтьевым.

Выводят из «тени»

— Давайте начнем со стандартного вопроса — без него в данном случае никуда. «Зеленый фронт» — что это за организация? — «Зеленый фронт» — межрегиональная общественная экологическая организация, имеющая отделения уже в десятке российских регионов и крупных городов от Калининграда до Сургута, а также в Польше, Германии, Швейцарии, Австрии, Голландии, Великобритании, Украине и Белоруссии. Но это, прежде всего, российская организация, зарегистрированная в Минюсте России. Свою историю ведем с 2007 года — за это время мы прошли путь от одной из многих общественных экологических организаций до уникального в своем роде сообщества, обладающего инструментами реального воздействия на экологическую политику. Главное наше отличие от других экологов-общественников заключается в методах работы и эффективности их достижения.

— Пока очень умно, но не совсем понятно…

— Мы — организация практических дел, в основе которых — четкая постановка задачи, формулирование конкретного плана мероприятий, достижение реального позитивного результата. В своей деятельности мы опираемся на поддержку граждан с активной жизненной позицией, также стараемся наладить продуктивный диалог с органами государственного надзора и вместе с тем стремимся быть надежными партнерами для СМИ.

В нашем активе, если брать в целом деятельность организации за минувшие годы, тысячи рассмотренных обращений, десятки проработанных направлений, опыт работы в регионах России и за рубежом. Экология сельского хозяйства и недропользования, загрязнение водных объектов и атмосферы, нарушения при обращении с промышленными и бытовыми отходами, незаконные рубки леса — в каждой области «Зеленый фронт» накопил значимый багаж, который позволяет справляться его активистам с наиболее трудными вызовами.

Всю интересующую информацию об организации можно найти на нашем официальном сайте: http://greenfront.su. Мы открыты для сотрудничества и готовы содействовать в обеспечении соблюдения природоохранного законодательства, учета прав граждан на благоприятную окружающую среду и информационной поддержки экологически дружественных проектов. Теперь отделение «Зеленого фронта» появилось и в Брянской области. Информацию об уже выявленных в регионе нарушениях природоохранного, санитарного, ветеринарного и земельного законодательств можно найти также на нашем сайте в разделе «Брянская область» — заходите и смотрите: http://greenfront.su/region/bryanskaya_oblast.

— Кто ваш руководитель? На что, в конце концов, живете?

— У истоков нашей организации стоит общественный деятель Сергей Александрович Виноградов. Он родился на Сахалине, с 1999 года проживает в Санкт-Петербурге, где находится головной офис «Зеленого фронта». Сейчас он председатель Совета организации.

Вопрос о финансировании задают нам часто. Никакой тайны нет. Мы не «живем» на иностранные гранты и не принимаем подачки от тех, кто нарушает баланс окружающей среды. Все деньги, поступающие в организацию, — исключительно российского происхождения. Это региональные и федеральные гранты, в частности, Россельхознадзора, других общественных организаций, а также добровольные пожертвования. Причем вся бухгалтерия у нас «белая». У организации есть расчетный счет. При этом мы не ведем никакой коммерческой деятельности — это запрещено Уставом организации и противоречит ее основополагающим принципам. Все поступающие на расчетный счет деньги тратятся исключительно на текущую деятельность: транспортные расходы, содержание региональных офисов, зарплаты сотрудников.

— В Брянской области уже работает несколько экологических организаций, но больше всего на слуху «Брянские экологи». Не боитесь конкуренции с ними?

— Даже не думаем с кем-то конкурировать: не для этого открыли здесь отделение. Ни с кем не соревнуемся и никому ничего не доказываем. Более того, готовы работать вместе с названной организацией при наличии желания с их стороны, если совместная деятельность не войдет в противоречие с принципами нашей организации.

— Почему очередное отделение решили открыть именно на Брянщине? Полно ведь других замечательных регионов.

— Такая возможность появилась у нас благодаря выигранному федеральному гранту — мы всегда рады расширять свое присутствие. И, можно сказать, не ошиблись: уже при первом знакомстве с регионом увидели большое поле деятельности: почти все наши программы могут найти здесь реализацию. Это и незаконное водопользование, иначе говоря — «водозахваты», и нелегальные песчаные карьеры, и непорядок на очистных сооружениях предприятий и муниципальных образований, и сбросы неочищенных стоков на неподготовленные земельные участки и в водные объекты, и незаконные свалки. И, конечно же, проблемы в сельском хозяйстве: незаконная утилизация биологических отходов (умерших или забитых животных, навозные стоки). Это примерный, но неполный список экологических проблем, которыми мы планируем заниматься в Брянской области.

— Справитесь? Уже перечисленное вызывает некоторую оторопь: вряд ли возможно все осилить…

— Практика показывает, что наша деятельность, как нарастающий ком. Стараемся поэтому не браться за все сразу. Но доводим любую тему до логического финала. Совсем необязательно, что мы за месяц закроем ту или иную свалку — это систематическая деятельность по целому ряду направлений. Что, собственно, и позволяет нам добиваться результата.

Естественно, мы не занимаемся каждым выброшенным фантиком — обращаем внимание на случаи, где речь идет о серьезных нарушениях. Например, на свалки с опасными отходами. Завтра туда могут прийти дети и начать с ними играть.

— Хорошо. Вы много, я знаю, направляете запросов в различные надзорные органы. Но если полученные ответы не устраивают, как вы тогда доводите дело до конца?

— Если полученный ответ нас не устраивает… Бывает, что он действительно отражает суть, тогда мы понимаем, что проблема надуманная была или действительно власти пытаются ее решать. Бывает, что нас намеренно вводят в заблуждение. Тогда мы обращаемся в вышестоящие органы и жалуемся уже на само ведомство, которое попыталось ввести нас в заблуждение. Нередко уходит много времени на решение той или другой проблемы, но мы не отступаем. Почти всегда нам удается отстоять свою позицию.

— Кто или что вам в этом помогают?

— Наработанное имя. Сильное воздействие на нарушителей оказывает и огласка их деяний в СМИ. Это работу мы ведем параллельно: когда идет освещение выявленных нарушений, то и проверка по ним проходит прозрачнее — проверяющий понимает, что его контролируют, поэтому сужается поле для личных злоупотреблений. Плюс идет воздействие на самого нарушителя, причем по ряду фронтов.

Положим, если мы говорим о незаконно разрабатываемом песчаном карьере, то информация в СМИ выведет решивших на нем заработать нарушителей из «тени» — этого им точно не надо. Плюс большие штрафы, с которыми даже незаконная добыча песка, требующая минимальных вложений, становится нецелесообразной. С другой стороны, публикации оттолкнут от таких нарушителей покупателей, нередко серьезные организации — там быстро начинают понимать, что и экономия себя не оправдывает, и их грузовой транспорт может быть изъят в любой момент. Ведь мы привлекаем в таких случаях оперативно-следственные органы, а у них широкие полномочия.

Причем карьерами, в том числе и законными, мы занимаемся в двух аспектах: следим за правильностью организации добычи песка и тем, как впоследствии проводится рекультивация объекта — часто о ней просто «забывают»: долго и дорого. Однако любое из этих нарушений может принести серьезный вред окружающей среде.

Главный актив

— Обычные граждане могут рассчитывать на вашу помощь? В Клинцах есть небезразличные общественники, бьющиеся за сохранение окружающей среды, но нередко они действуют поодиночке или просто не знают уже, в какие двери стучаться, чтобы быть услышанными.

— Безусловно, такие общественники — наш главный актив. Будем рады с ними пообщаться. Как я уже сказал, большое внимание мы уделяем именно обращениям граждан. Не только перепроверяем поступающую от них информацию (выезжаем на место, фиксируем возможные нарушения на фото и видео, собирая доказательную базу для общения с надзорными органами), но и пишем обращения по волнующим проблемам. В том числе и от имени граждан: у нас есть четко выстроенная система внутреннего делопроизводства, которая позволяет следить за соблюдением сроков по предоставлению ответов контролирующими органами, оценивать полноту проведенных проверок и компетентность задействованных в них сотрудников: не всегда они проводятся должным образом, часто — по формальным признакам. Может быть спекуляция фактами.

— Делопроизводство — штука хорошая, но вести его может каждый почти, как, собственно, и написать обращение в прокуратуру. Законом это не запрещено, скорее, наоборот: насколько я знаю, гражданам всегда отвечают, причем почти всегда в положенный (месячный) срок.

— У нас работают специалисты, которые профессионально занимаются выявлением экологических нарушений, а затем их устранением. А граждане в большинстве своем все-таки заняты еще и другой повседневной деятельностью, и у них нет времени или желания изучать природоохранное законодательство. Например, человек не знает норм нахождения объектов недвижимости в береговой полосе реки или озера, но все равно пишет жалобу. Однако некорректно составленные обращения в природоохранные ведомства нередко оборачиваются против самих же заявителей.

Та же природоохранная прокуратура один раз рассмотрит, не выявит нарушения, затем, когда человек снова обратится, искренне удивившись «отсутствию обоснования для прокурорского реагирования», сам природоохранный прокурор рассмотрит. А в третий раз это ведомство заявителю и вовсе не ответит. Что также позволено законом, так как ответы уже были даны. То же и в судах, хотя человек мог бы их выиграть. Но потом борьба становится уже проблематичной, так как у нарушителя на руках положительное, в его пользу, решение суда.

— Говоря о нарушениях, Вы затронули тему доступа к водным объектам. Для Брянской области и Клинцовского района она, пожалуй, одна из самых острых: если не все, то большинство озер и прудов оказались в частных руках, да и берега рек застраиваются, к воде тоже уже не подойдешь во всех местах. Расскажите подробнее об этом.

— Это все укладывается в понятие грамотной культуры водопользования, которая у нашего населения, не только в Брянской области, почти отсутствует. Начиная, казалось бы, с того, что люди моют личные и служебные машины прямо на берегах рек и озер, после чего в них попадают горюче-смазочные материалы, химикаты. Хотя через сто метров там могут дети купаться.

— Или сам «мойщик» завтра придет на пляж и пожелает искупаться…

— Именно: никто не задумывается даже об элементарных последствиях. Но люди обычно думают: воды много, никто не видит, как я мою машину, да и как это, в конце концов, влияет на состояние водного объекта!

То же самое в отношении «водозахватов». Это понятие возникает тогда, когда люди покупают земельные участки рядом с водой, строят там коттеджи, перегораживают доступ к воде другим людям — заборами и иными способами, полностью или частично, «забирают» себе часть берега, пляжа. Хотя это запрещено законодательством.

— Разве тут нет противоречия с правом частной собственности, на что упирают новые «владельцы» берегов? Они так и говорят: я купил участок у воды, земля моя. С какой, мол, стати он должен пускать на нее, если не желает, первого встречного…

— Есть понятие «обременение частной собственности». В данном случае — в части береговой полосы, которая имеет общедоступный статус, особенно это касается поставленных на учет объектов федерального значения, к которым, как правило, относятся крупные реки. Если человек не может попасть к водной глади, видя перед собой забор или другую преграду, он может обратиться к нам. Чтобы мы обратились в органы прокуратуры, Росприроднадзор и другие структуры, потребовав провести необходимые проверки, чаще всего — комплексные, по нескольким участкам. Так, недавно, нам стало известно о массовых, как мы пока видим, водозахватах береговых линий на озерах в жуковской деревне Неготино и в деревне Тишеничи Брянского района. В первой огромный коттедж на колхозной запруде построил, говорят, кто-то из крупных областных чиновников, запретив к нему приближаться даже местным жителям, во втором случае берег заняли просто богатые люди. На въезде в Тишеничи даже объявление висит: «Продаются участки у озера».

Не враг и не друг, а так…

— Надзорные органы для вас партнеры, оппозиция? Или вы вообще себя никак не рассматриваете в их связи?

— Нет однозначной позиции на этот счет, но есть общий тренд, который постоянно озвучивается на федеральном уровне: надзорные ведомства должны плотно взаимодействовать с такими, как мы, общественными организациями. Особенно если учесть, что у нас масса практической информации для них. Мы можем выступать их союзниками, но только до той поры, пока они готовы принимать меры воздействия к нарушителям и проводить беспристрастные проверки.

Естественно, для районных и городских администраций мы становимся и врагами, и друзьями одновременно. Друзьями — если они правильно понимают суть нашей работы. Никому не приятно, когда в твоем доме выявляют недостатки — те же свалки, которые копятся годами, а то и десятилетиями, и местным властям все недосуг ими заняться.

Всегда проще привести мусор на свалку, которая нигде не значится, а не на официальный полигон — за это нужно платить. Но такова суть нашей работы: если не все ладно в плане заботы об окружающей среде, то указать на это ответственным лицам, заставить их исправить ситуацию. Хотят они этого или нет.

— Благая цель, ничего не скажешь. Но у муниципалитетов зачастую нет денег даже на самое необходимое, не то, что на уборки свалок, поэтому ваши требования могут привести к злобе.

— Просто подобные вопросы должны решаться своевременно. Есть законодательство, а есть халатность. Не наша вина, что муниципальный контроль не на должном уровне ведется: есть незаконная свалка — будьте добры, уберите ее и не допускайте ее появления в дальнейшем.

Надо понимать, что с незаконных мусорных полигонов имеют прибыль те же чиновники — необязательно в денежной форме. Какой смысл в таком случае обижаться на нас? Мы живем в 21 веке, вопрос организации свалок — первостепенный. Если мы сейчас не будем ими заниматься, то через 50 лет погрязнем в них.

Мы можем выступить в этом смысле не только в роли критиков, но и реальных помощников.

— В смысле? Как?

— Если критическая новость, скажем, об очистных сооружениях, с нашей подачи появилась в прессе, то муниципальные чиновники всегда могут выйти с предложением наверх и попросить дополнительное финансирование на их реконструкцию: видите, экологи написали, шум поднимают, никакой жизни не стало, а мы эту проблему решить своими силами не можем. Помогите!

— Получается, что до определенного момента чиновники не хотят просить на подобные дела дополнительное финансирование?

— Да, просто на все закрывают глаза. Хотя, возможно, обычная безалаберность.

— В Клинцах Вы уже успели побывать, понять, какие здесь есть экологические проблемы?

— Да. В октябре еще к нам поступила жалоба на местный кожевенный завод. Выезжали на проверку этого предприятия вместе с местным активистом, который сообщил о неочищенных стоках в Стодольское озеро. Но эта информация не получила на месте своего подтверждения: место, где сливались бы такие стоки, нам обнаружить не удалось, хотя несколько километров пешком прошли, обойдя данное предприятие по периметру. Попутно удалось выявить другие нарушения — сжигание древесных отходов на соседнем предприятии, лесопилке, сброс с нее стоков в соседний ручей. Обратились в надзорные органы. Скоро должны прийти первые ответы.

— Неужели Вы думаете, что этот кожевенный завод действительно ничего плохого не сбрасывает?

— Дело не в том, что я думаю, а в том, что я видел. Подтверждаются сообщенные нам данные или нет. Будет иная информация — обязательно ее проверим.

— Если у жителей Клинцов есть соответствующие данные, вы можете их снова проверить?

— Безусловно. Только они должны иметь документальное или иное подтверждение и быть при этом своевременными. Так как за последние годы ситуация могла измениться.

Другой профиль

— Признайтесь, деньги или «борзых щенков» нарушители за «молчание» предлагали когда-нибудь?

— Бывали такие случаи, но у нас все жестко в этом плане. Для нас важно наше имя. Доказать нам свою правоту потенциальные нарушители могут только в двух случаях: если предъявят подтверждающие документы, да и те мы проверим, или устранят выявленные нами нарушения.

Да, мы можем указать предприятиям на выявленные нарушения, не поднимая в прессе шума, если видим, что они допущены не по злому умыслу, и подождать немного, пока их устранят. Но не более того. Зато наши превентивные меры могут помочь уйти предприятию от больших штрафов. В общем и целом, работать с нарушителями — неблагодарное дело. Наша деятельность неприятна для ряда компаний, поэтому провокации с их стороны случаются. Они ведь тоже взаимодействуют с проверяющими, в том числе правоохранительными организациями. И если бы мы работали с ними на некоей «денежной основе», то эти все данные давно бы оказались в правоохранительных органах, и тогда мы бы занимались уже не общественной, а совсем другой деятельностью, но тоже на лесосеках.

Поэтому, условно говоря, нам неинтересно зарабатывать какие-то деньги, при этом скрывать от общественности экологические нарушения. Это не наш профиль.

— Тем не менее, рано или поздно в адрес любой организации, подобной вашей, нет-нет, да сыплются упреки в экологическом шантаже. Сталкивались?

— Конечно. Любая организация будет недовольна тем, что у нее выявлены нарушения. Особенно когда публикуют про это материалы. Но мы не шантажируем ими и не «консультируемся» ни с кем предварительно — публиковать нам в СМИ информацию о выявленных нарушениях или, быть может, немного подождать, пока нарушитель хорошенько «подумает». Выехали с проверкой, а по возвращении направили запросы, в тот же день рассылаем тревожную информацию по нашей базе СМИ — региональным и федеральным. Иначе говоря, нарушители из СМИ узнают о том, что мы у них были.

Мы никому не говорим и ни на кого заранее не выходим, сообщая, что не будем писать про вас, если вы, дескать… Но всегда идем на контакт во время проверок — если предприятие готово предоставить документацию, которая опровергает наши подозрения. Такое сотрудничество только приветствуем.

— Давление испытываете?

— Всякое бывало. И угрозы, и физическое давление, и заказные статьи… Но мы относимся к этому спокойно. Это повседневная действительность. Нас запугать невозможно.

— Говорят, за два месяца работы в Брянской области вы уже забросали надзорные органы обращениями? Но на все ли они ответят? Или дело в количестве — показать тем самым свою бурную деятельность кому надо?

— Дело в качестве. Мы пишем обращения, когда у нас есть доказательства. Мы такие же налогоплательщики, как и все, и заинтересованы, чтобы надзорные органы решали выявленные проблемы своевременно. Ежегодно мы публикуем отчет о своей работе. Он в открытом доступе: короткий — на нашем сайте, полный можно скачать там же, по отдельной ссылке. Да, не все нарушения можно устранить ежесекундно. По некоторым мы работаем годами, но это систематическая работа. Потому что разорваться на все невозможно. У нас работает немного людей, но лучшие. Уделяем внимание всем проблемам, всем жалобам.